Брак и семья в ранние исторические периоды

15 декабря 2014 г.

 

Известий о браке и семье населения Русского Севера ранних исторических периодов сохранилось немного. Лишь с началом писцового дела (переписей) фиксировались отдельные моменты, по которым, хотя и не в полной мере, можно выявить существовавшие семейно-брачные отношения. В таких материалах гораздо больше данных имеется о семейном строе, формах семьи, ее поколенного и численного состава и меньше - о браках, предшествующих созданию и жизни семей.

Брак и брачные отношения предполагают рассмотрение проблем правового, морально-нравственного, экономического, бытового, этнического характера и раскрываются при выявлении условий, мотивации, форм заключения браков, брачных ориентации и ценностных установок, характера добрачных отношений и добрачного времяпрепровождения (досуга), брачного возраста и связанных с ним ранних или поздних браках, повторных браках и, наконец, браках неравных (по возрасту и положению), браках смешанных в сословном, этническом или конфессиональном отношениях, взглядов разных слоев населения на брак и на развод.

Сведения о браках жителей Вологодской земли встречаются в источниках с XVII в. Но при ретроспективном рассмотрении более поздних материалов (конца ХУШ-Х1Х в.) можно сделать вывод о становлении семейно-брачных отношений людей еще на самых ранних этапах, о стойкости различных традиций.

В браке сельского населения, по традиции, всегда наблюдался расчет, ибо условия существования деревенской семьи, ее хозяйство и повседневные заботы и труд неизбежно заставляли думать о ненарушении налаженной жизни, о продлении рода человеческого. Поэтому столь велика была роль родителей и общедеревенского мнения в браке молодых, которым фактически отказывалось в праве брачного выбора.

Родители выбирали жениха или невесту, а общество высказывало свое суждение о каждой брачной паре ("подходят ли друг другу"). Отсюда вытекают те брачные институты-обычаи (сватовство, сговор, рукобитье, пропой), которые имели правовое значение при брачных договорах, и те формы заключения самих браков, о которых находим свидетельства в источниках.

Обычными для вологжан, как и жителей других русских районов, был выбор брачной пары родителями, их договоренность о браке во время народных брачных обычаев, обязательное венчание после таких мероприятий и устройство свадьбы (пира)1. Такой брак зарегистрирован, например, в обысковой книге 1778 г. Спас-Преображенской Кокшеньгской церкви, когда женился дворцовый крестьянин Семен Кичигин из д. Борисовская Спасской вол. Кокшенгской чети Важского у. на дочери дворцового же крестьянина Евдокии Кондратьевой - "оба православной веры, первым браком, родства, свойства, кумовства, крестного братства не имевшие".

Встречались, конечно, и отклонения от нормы, к примеру, тайные (убегом, уводом) или насильные (против воли молодых) браки. Так, в 1658 г. в селении Шуйский Ям бобыля Сеньку Иванова венчали против его воли и отдали за него "девку слепую и беремену", о чем он подал жалобу-челобитную архиепископу Маркелу на сельских церковных причетников и пономаря. Но более всего не соответствовали нормам браки северных старообрядцев-беспоповцев, не признававших венчания. О таких браках у раскольников Каргопольского у. в 1730 г. сообщалось в Синод: "жили с беглыми девками, не венчались, детей не крестили". Это был их вероисповедальный принцип в вопросе о браке.

Своеобразными являлись и браки крепостных крестьян в XVIII в. В них последнее слово оставалось не столько за родителями или самими молодыми, сколько за барином. Помещики не были заинтересованы в браках своих крестьян на стороне, чтобы не лишаться рабочих рук. Поэтому они зачастую сами подбирали брачные пары и очень редко "отпускали на свободу" своих крепостных при женитьбе. "Девок крестьянских на сторону не отдавать, а кому отпускная подписана будет, выводу брать наперед по 5 руб., а в своей вотчине, у кого с кем по согласию сойдетца, отдавать без выводу," - такой вердикт подписал в 1730 г. граф П.П. Бестужев-Рюмин в инструкции приказчику в принадлежавшем ему с. Городище Череповецкого у.

Согласно таким правилам выдавали замуж и женили своих крестьян и другие владельцы.

Так, в 1777 г. помещик Г. Калинников (Вологодский у.) отдал дворовую девку Ульяну Петрову за дворового человека помещицы П.Я. Мятлевой. По приказу помещика А.И. Скорятина в том же уезде была насильно повенчана его беглая крепостная Анна Иванова с крестьянином из с. Березовка Михаилом Парфеновым.

Но действия помещиков могли быть и наказуемы, если они не исполняли предписанных церковью правил, как, например, за повенчанный в 1783 г. брак дворового человека Петра Данилова, принадлежавшего помещику Кирилловского у. А. Ушакову. Жених уводом взял невесту из отцовского дома, "посадил в сани к своей матери в колени и привез к помещику, а тот их отправил в церковь" в Череповецкий у. За брак в чужом приходе суд наказал П. Данилова плетьми, священника и дьячка послал в "монастырские труды", помещика оштрафовал и расторгнул брак крепостных.

Вообще браки не расторгались по чьему-либо желанию (для этого были необходимы исключительные причины и решение Синода), а поэтому в крестьянской среде не наблюдалось разводов и заключения повторных браков. Последние разрешались вдовым людям, ибо ведение крестьянского хозяйства требовало наличия в доме и мужских, и женских рабочих рук. Повторные браки, зафиксированные в документах ХVII-ХVIII вв., являлись браками вдовцов или вдов. Такой брак отмечен в "Писцовой книге вотчин Вологодского архиерейского дома для переписи крепостных крестьян" (ХУП в.): "Двор пуст Андрея Агеева (умер. - И.В.), а жена его вышла замуж в д. Паново за Якимку Микифорова"8 . Подобных браков в книге на год, на который она составлена, более не записано, что говорит о редкости повторных браков.

Несколько вторичных браков можно выявить по "Ревизским сказкам о числе душ помещичьих крестьян Вологодского уезда" 1782 г.9 В д. Ромашина, принадлежавшей генерал-поручику П.С. Свиньину в Кубенской трети уезда, крестьянка после смерти мужа вышла замуж снова в с. Огарково Комельской вол. Грязовецкого у. (принадлежавшее тому же владельцу). Аналогичный случай произошел в д. Лебзина Сямской вол. (губернского секретаря С.Я. Юрьева), когда вдовая крестьянка вышла замуж; в вотчине майора П.А. Хоненова в Кубенской трети вдову выдали замуж вторично за крестьянина той же волости. В д. Тупицина Бохтюжской вол. (вотчина прапорщика князя М.Л. Львова) в повторные браки вступили крестьяне - вдовец и вдова. В вотчине помещицы Е.В. Григорьевой в Толшенской трети Пуркаловской вол. вдовых крестьян выдавали замуж и женили снова, а в Здвиженской вол. той же вотчины отмечено еще несколько повторных браков вдовцов.

Такие же браки вдовых людей записаны в "V ревизию. О купцах и мещанах г. Вологды" (1795 г.). Мещане города часто вступали в браки с крестьянами подгородных дворцовых сел Фрязино и Турунтаево или бывших монастырских сел Прилуцкого и Спас-Каменного монастырей. В этой среде в 1795 г. отмечено несколько случаев повторных браков вдовых людей. О некоторых из них так записано в книге: "Приписные из дворцового с. Фрязинова Василий Петрович Рыбников 28 лет и его третья жена из посацких 23 годов. От его второй жены у него дочь 2-х годов".

"Бывшие вотчины Лопотова монастыря д. Коржи Макар Ильич Пупышев 34 лет, его первая жена вологодского архиерейского служителя дочь умерла в 1790 г., у него вторая жена 21 года из посацких. От первой жены сыновья 11 и 7 лет, от второй - сын 30 недель". Повторные браки в XVIII в., в основном в случаях вдовства, в севернодвинских деревнях констатировал и историк Севера В.В. Крестинин.

Кроме запретов на вторичные браки, за исключением вдовства, в русской среде существовали и другие брачные ограничения. Правда, для ранних периодов свидетельств о них немного. Одним из них было непредпочтительное вступление в смешанные браки разного характера - сословные, этнические, конфессиональные. Об этносмешанных браках известия появлялись со времени расселения славян на Севере и их контактов с финно-уграми. По местным северным преданиям и легендам, еще "новгородцы в XII в. женились на чудинках". Об этом говорил один из бытописателей Никольского у. Вологодской губ. в своем историко-этнографическом очерке о жителях уезда1 2 . Предания о браках славян с финскими девицами долго жили и в местах русско-карельского расселения. Первые славяне, пришедшие на Север, были, как правило, холостыми и брали в жены местных женщин; позднее, когда в новых местах сложилось свое постоянное население, благодаря переселению не одиночек, а целых семей, такие смешения прекращались.

Гораздо больше сведений содержится о сословных смешениях в упомянутой книге по V ревизии г. Вологда. Речь идет в основном о браках посадских (мещан) с крестьянами. Так, в одной записи говорится: "Вдова Катерина Иванова дочь Ивановская жена Шахова из вологодского дворцового с. Турунтаева по отпускной (из крестьян. - И.В.), 45 лет, у нее дети Самсон 23 лет, Ксенофонт 22 лет и Дмитрий 18 лет. У Самсона жена Парасковья Семенова дочь г. Вологды посацкая 22 лет, у них дочь 8 месяцев". Или другие примеры: "Отпущен на волю от девицы (помещицы. - И.В.) Т. Свечиной крестьянин Василий Иванов 30 лет, у него жена из московской слободы ямщицкая дочь 25 лет. У них дети сыновья 8 и 5 лет и дочь одного года".

Мещанин Ив. Дм. Рожин 60 лет женился "на крестьянке из дворцового с. Фрязинова, у них дочь 45 лет". "Из Прилуцкого монастыря с. Богородицкого крестьянин Андрей Митрофанов 55 лет взял в жены вологодского архиерейского служителя дочь 44 лет, у них сын 22 лет и дочь 15 лет" и т . д . 1 4 Случаи смешений как сословных, так и этнических, были не часты. По традиции, предпочитали жениться в однородной среде.

Одним из брачных запретов, действовавших во все периоды, был запрет вступать в брак близким родственникам. Официальное законодательство регулировало этот процесс, разрешая жениться на родственниках не ближе 4-6 колена. Для того чтобы заключить такой брак, требовалось специальное разрешение. Так, в 1695 г. ямщик из Шуйского Яма (Тотемский у.) Лазарь Абросимов подал челобитную архиепископу Гаврилу с просьбой разрешить его сыну взять в жены крестьянку, с которой они находились в дальнем родстве. При этом прилагалась "Роспись родству", по которой устанавливалась степень родства вступавших в брак.

Материалы ХVII-ХVIII вв. содержат гораздо больше, нежели о браках, сведений о самих семьях и их составе (численном, поколенном). По переписной книге вотчин Спасо-Прилуцкого монастыря ХVII в. выявляются формы крестьянских семей. В то время в писцовых книгах не учитывалось женское население. Лишь вдовы попадали в описание, так как на них записывались дворы. Не указывались и те дети, которые женились или вышли замуж и ушли из дома. В рассматриваемых по этой книге 115 дворах "монастырского с. Коровничье, а Выпрягово тож на р. Вологде" проживали семьи монастырских служек и бобылей, выполнявших различные работы и занимавшиеся ремеслами. В 85 дворах записаны главы дворов мужчины; женщины и дети не указаны. Среди них могли быть как одинокие люди, так и супруги без детей, и родители с детьми мужского пола. Если одинокой оказывалась вдова, то это оговаривалось специально - "двор, а в нем вдова..." Таких дворов из рассмотренных 115 имелось четыре. У монастырских служек были и семьи, состоящие из родителей и их малолетних детей (13 семей), в трех из них имелись пасынки, т.е. практиковалось усыновление детей. К семьям небольшого численного и поколенного состава, так называемым малым семьям, принадлежали и неполные семьи, в которых был один из родителей с детьми. В данном описании - это семьи вдов и их детей (4 семьи).

Из семей более сложного состава встречаются братские семьи, состоящие из двух или более братьев, один из которых являлся главой хозяйства. Здесь не отмечено семей женатых братьев (так как нет женщин), а таковые могли быть и проживать вместе в одном дворе. Братских семей насчитывается шесть. И наконец, существовали в этом селе и семьи подворников (жили в крестьянских дворах). Таких подворнических семей из 115 было три, причем в одной из них проживал подворник, в свою очередь имевший братскую семью.

Таким образом, семьи монастырских крестьян по своей форме оказывались преимущественно малыми, несложными по составу. Размер семей не удается определить точно, поскольку не указан весь состав дворов. Эти данные подтверждаются и материалами о монастырских крестьянах Вологодского у. конца ХVII в., приводимыми в исследовании Е.Н. Баклановой: малые семьи составляли у них 80% от общего числа, на долю трехпоколенных братских семей приходилось 20%17. Такая структура семей аналогична той, которую имели черносошные крестьяне, зависимые от государства. У них в северных уездах в ХVII в. в одном дворе в среднем имелось от 3,2 до 4,1 мужчин. Это преимущественно семьи родителей и их детей, реже – состоящие "из братьев, братьев с их детьми и племянниками, изредка из двоюродников, из лиц трех поколений, деда, сыновей и внуков".

Несколько иными были семьи крепостных крестьян. Представление о них дает "Писцовая книга вотчин Вологодского архиерейского дома" (ХУП в.). По этой книге рассмотрено 222 двора крестьян. Так же, как у монастырских и черносошных крестьян, у крепостных преобладали малые семьи, состоящие из родителей с детьми или вдов с их детьми (49,64% от общего числа), а вместе с одинокими людьми, среди которых могли быть супруги без детей (женщины не указаны), они составили 60,01%. Семей сложного состава насчитывалось 36,03%, чего не наблюдалось у крестьян других категорий. Владельцы крепостных людей не были заинтересованы в разделах их семей, поскольку стремились сохранить их ббльшие трудовые возможности.

Среди сложных семей преобладали братские семьи: братья без детей, братья-дети, братья-дети-внуки (16,66%), немного меньше имелось отцовских семей: родители-дети-внуки, родители-дети-внуки-правнуки (14,42%). Кроме семей с прямым родством членов в этой среде сохранялся тип семьи с боковым родством (семьи дядьев и племянников - 4,94%; одна из них - дядья-племянники (дети)-внуки. Редкими оказывались семьи, в которых проживали свойственники (не кровные родственники). В данном случае в трех семьях, состоящих из родителей с детьми, были еще шурины (братья жен).

Крестьяне усыновляли детей: в семи из рассмотренных семей имелись пасынки.

Из неродственников жили в крестьянских дворах еще подворники, бобыли, одинокие вдовы или вдовы с детьми (шесть семей). Они не входили в семью, а лишь в состав двора-хозяйства.

Аналогичные семьи помещичьих крестьян отмечены в писцовой книге 1628-1630 гг. Устьянской вол. Кадниковского у. Немалую долю среди них составляли братские и другие сложные семьи. У крепостных крестьян в Вологодском у., по описаниям 1623-1628 гг., имелись братские семьи, семьи с боковым родством (дядья-племянники) и семьи со свойственниками (зятьями, шуринами). Были в крестьянских дворах и бобыли, и подсуседники2 0 . Непростой состав сохраняли семьи крепостных и в XVIII в. Им по-прежнему не разрешались семейные разделы. "Ревизские сказки о числе душ помещичьих крестьян Вологодского уезда" 1782 г. (12 имений) оставили данные о формах семьи крепостных2 1 . Сложные семьи по числу преобладали над малыми: соответственно 52,22 и 33,76% из 157 рассмотренных семей.

По этим данным можно выявить и варианты каждой формы семьи, так как описания второй половины XVIII в. более полные, чем описания XVII в. (указано и мужское, и женское население дворов). Среди малых семей выделяются следующие:

1) супруги без детей (среди них могли быть и те, у которых дети ушли из дома),

2) родители-дети, составившие наибольшее число среди малых семей,

3) неполные семьи из одного родителя с детьми (холостыми или женатыми).

Отцовская семья представлена вариантами: 1) родители-дети-внуки, 2) один из родителей-дети-внуки (вдова, или вдовец с семьей), 3) четырехпоколенная семья из родителей-детей-внуков-правнуков (их всего две). Братские семьи по своему числу немного уступали отцовским, но тоже были в нескольких вариантах: 1) неженатые братья без детей, 2) братья с детьми 3) братья-дети-внуки. В данном описании не отмечены семьи с боковым родством (дядья-племянники), но они встречались редко.

Из прочих типов семьи здесь была одна со свойственниками, в которой вместе с супружеской парой и ее детьми жили мать и сестра жены. Проживание тещи с семьей зятя встречалось гораздо реже, чем свекрови с семьей сына. Тем не менее наличие зятьев в домах тестей и тещ указано в этом описании в трех случаях. Есть здесь пять семей, из которых один из членов находился в армии (рекрутские семьи).

Довольно много семей, в которых люди находились в повторном браке (вдовых людей), поэтому в них есть дети - сводные братья и сестры (неродные между собой).

О наличии сложных семей у крестьян любых категорий есть и другие свидетельства, в частности В.В. Крестинин отметил братские семьи у севернодвинских жителей.

Братья, по-старинному - братеники, как он указывал, жили "в вотчине своей единодомно без всякого раздела", и их деревенские земли долго не разделяли и дети.

Крестьянские семьи XVIII в. можно сравнить по типу с мещанскими семьями г. Вологда, тем более что в городе, как сообщалось выше, заключалось много браков мещан и крестьян. Из рассмотренных по V ревизии 1795 г. 93 городских семей.

77 составили малые семьи в разных вариантах (или 82,78%). Из сложных семей в городе были и отцовские (семь семей), и братские семьи (пять), и одна семья дядьев с племянниками. Таким образом, формы семьи и в городе, и в деревне оказывались одни и те же, но соотношение их разное. Городские жители имели преимущественно семью, состоявшую из родителей и детей.

Сходство по составу семей можно еще найти, если сравнить крестьянскую семью с семьей церковных служителей и бобылей, что позволяет сделать, например, "Летописец Верховажского Успенского собора 1783 г." В нем описаны дворы в Верховажском погосте на р. Ваге, и среди семей, населявших эти дворы, есть семьи малые, простые по составу (родители-дети) и братские (братья-дети).

Размеры крестьянских семей (число членов) в ХVII-ХVIII вв. выявлены в различных исследованиях. Для всего Севера средний размер сельской семьи был невелик: в 1710 г. - 6,8 чел. на семью. Даже в крайних восточных районах Севера, где русское постоянное население сложилось только в ХУШ в., крестьянские семьи были такими же по типу, как и в остальных районах Поморья2 5 . Это еще раз говорит о том, что преобладали малые семьи с небольшим числом людей в них. Детность таких семей в среднем также оставалась невелика - около 4 детей на семью. Конечно, имелось немало и более многочисленных семей, с большим числом детей. В основном это были семьи сложного состава. Средняя населенность крестьянского двора на Севере оказывалась ниже, чем в других русских регионах; она была высокой лишь в местах с помещичьим землевладением, где владельцы запрещали семейные разделы крестьян: в черноземном Центре и на Западе России в 1710 г. населенность двора являлась соответственно 7,8 и 10,626. Владельцы следили за состоянием крестьянских семей, допуская их разделы по своему особому разрешению. Обычно в таком случае помещик давал наказ-инструкцию приказчику. Например, граф П.П. Бестужев-Рюмин указывал относительно крестьян своего имения в Череповецком у.: "Крестьяном сыну от отца и брату родному от брата без указу делитца не велеть, а которые и похотят, о том бить челом и показать резон, для чего они хотят делитца".

По рассмотренному выше переписному материалу ХVII-ХVIII вв. видно, что во главе крестьянских семей (дворов) стояли старшие по возрасту мужчины (деды, отцы, взрослые сыновья). Если главный умирал и в семье не оставалось больше взрослых мужчин, функции главы выполняла старшая по возрасту женщина-вдова (свекровь в отцовской семье, жена умершего главы в малой, жена старшего брата в братской).

Нигде не встречалось указаний, чтобы такую семью возглавляла, например, сноха (невестка); младшее поколение женщин, по обычному народному праву, к этому не допускалось. Другое дело - зять, который жил в семье тестя и тещи. В русской деревне существовал обычай приема в дом зятя-мужа дочери, если не имелось своих сыновей. Зять-примак был обязан исполнять тягло за тестя, ходить на "мирские службы", обрабатывать его землю2 8 , т.е. фактически становился работником в принявшей его семье. По договору, составлявшемуся при приеме зятя в дом, он наследовал за тестем все имущество, дом и землю в случае смерти последнего, или пай-долю при жизни тестя для его содержания, когда тот становился немощным.

Для обозначения явления примачества в русской деревне существовали свои понятия.

Так, в Кадниковском у. Вологодской губ. зятьев-примаков называли подживотниками, в других местах - домовиками, влазенями и др. На Кокшеньге примаками в семьях считались мужчины, принятые в дом вдовами; их называли домовиками, животниками. Такое примачество - "идти в животы" - дожило до X X в. Но встречались там и зятья-примаки в домах тестьев и тещ, если у последних не имелось сыновей. Этих зятьев называли приемышами. Случаи примачества в вологодских деревнях в ХVII-ХVIII вв., судя по рассматриваемому выше переписному материалу, были редкими. Нечасто встречались в семьях и другие приемыши – усыновленные дети при отсутствии своих детей или в тех случаях, когда сиротами становились родственники. Были в семьях и сводные дети при повторных браках супругов, и дети незаконнорожденные, т.е. рожденные вне брака или до брака. И то, и другое в сельской среде случалось редко, ибо общественное мнение осуждало эти явления.

Участь матерей, имевших незаконнорожденных детей, оказывалась тяжелой, а такие дети не имели в семье равных прав с детьми, рожденными в браке, и всю жизнь подвергались насмешкам, а иногда и оскорблениям.

Крестьяне выработали твердое убеждение в необходимости продления своего рода, в воспитании детей и передаче им веками накопленных хозяйственных навыков и нравственного опыта. "Воспитывать должно, - писал В.В. Крестинин в 1785 г., - и приучать к основательным и приличествующим состоянию их (крестьян. - И.В.) правилам, охоту к трудолюбию, страху к праздности, учтивости, благопристойности, соболезнованию бедным, обучать всякому домостроительству во всех полезностях, в отвращении от мотовства", чтобы вырастали "полезные граждане общества". Таковы были принципы народной педагогики - с измальства приучали детей к труду, который становился для крестьян необходимостью. В труде воспитывались будущие родители новых поколений, готовились к семейной жизни с малых лет. Для крестьянской семьи иметь детей представлялось важным, поэтому каждая семья была нацелена вырастить себе смену, т.е. демографическое поведение семьи, ее детность определялись необходимостью постоянного крестьянского труда.

Становится понятным, почему детей приучали овладевать трудовыми навыками и думать о своем будущем, как, например, для каждой девушки было обязательным приготовить приданое, с которым она шла жить в новую семью и с чего начиналось создание ее семейного имущества, а иногда и земельного надела. В XVIII в. Известны случаи, когда девицы получали в приданое, кроме обычных предметов, изготовленных ими самими, и землю или выкуп за нее. Правда, чаще это случалось в семьях землевладельцев, а у крестьян лишь тогда, когда имелись участки в лесу, не подлежащие перераспределениям. В 1647 г. в роде севернодвинских землевладельцев Вахониных жена одного из них, выходя за него замуж, получила "по дельной крепости от дядьев своих за деревенский участок в приданое вено", кроме одежды, белья, домашних тканей, украшений, денег.

Из приведенных материалов ХVII-ХVIII вв. о браке и крестьянской семье вырисовывается система родства, характерная для русского народа. В тот период довольно широким был круг людей, признаваемых родственниками, так как он включал не только кровных родных по прямой и боковой линиям, но и родных по браку.

Близким родством признавалось и духовное родство (крестные и крестники, иногда и кумовство, и побратимство). Брачные же связи - круг, где осуществлялись браки, не были широки, ибо простирались в пределах волости, близлежащих деревень и редко выходили в другую волость или уезд. Этим, возможно, и определялся многочисленный круг родства проживавших на ограниченном пространстве. Брачные связи могли расширяться при браках крепостных, отдаваемых владельцами в дальние или чужие имения. Так, в 1782 г. крестьянин из д. Андронова Перебашкинской вол. Кубенской трети Вологодского у., принадлежавший генерал-поручику П.С. Свиньину, взял в жены крестьянку "со стороны" из вотчины князя С А . Голицына из д. Пырка. Аналогичные примеры можно встретить в переписях крепостного населения различных имений.

 

Товар добавлен в корзину