InstagramВконтакте
Санкт-Петербург, пл. Труда, 4 (Дворец труда)
Туроператор по России. реестровый РТО Реестровый № 013105
+7 921 994-00-75
+7 931 322-09-48
+7 (812) 644-54-30
info@radovest.ru

Туркомпания «Радовест»

Санкт-Петербург, пл. Труда, 4 (Дворец труда)

+7 (812) 644-54-30

+7 (921) 994-00-75

+7 (921) 780-86-43

spbradovest@mail.ru

Оплата банковской картой

Общежительное монашество, пустынножительство и внутреннее освоение земель (вторая половина XIV-XVI вв.)

15 декабря 2014 г.

Со второй половины XIV в. характер монастырской жизни существенно изменился. Во-первых, было создано значительное число новых монастырей, основанных на общежительных принципах; общежительство часто вводилось и возобновлялось там, где оно отсутствовало или было существенно нарушено (во псковском Снетогорском монастыре). Помимо внутреннего устройства изменился также характер связей с миром, возникли монастырские приходы. Во-вторых, изменилось местоположение новых монастырей, их естественно-географическая среда: стали преобладать пустыни, расположенные вдали от города, часто в лесистой или заболоченной труднодоступной местности. Наконец, в-третьих, основателями новых монастырей теперь гораздо чаще становились монахи-подвижники. Жизненный путь многих из них нередко сочетал пустынно-безмолвное отшельничество и пребывание в общежительном монастыре, устроителями и духовными наставниками которого они становились, когда вокруг их уединенных келий собиралось братство жаждавших спасения и духовного совершенства верующих. По прошествии ряда лет настоятель мог снова удалиться в пустынь, и тогда возникал новый монастырь.

Уже в этот период под влиянием внутренних и внешних факторов началось движение пустынножителей, мощный импульс которому дала деятельность прп. Сергия Радонежского, его учеников и последователей. Отшельничество-анахоретство подвижников, их жажда «отвержения мира», индивидуальные духовные устремления оказались в сопряжении с процессом внутреннего освоения земель Северо-Восточной Руси, окультуривания дикой природы, расчистки леса под пашню, освоения природных угодий и промыслов, прокладки дорог, открытия водных источников, изменения ландшафта страны с природного на антропогенный. В спорах исследователей прошлого и нынешнего века о том, какая колонизация была первичной — монастырская (колонизация монастырская земель в России) или крестьянская, неправильно был сформулирован вопрос: либо—либо. Оба колонизационных потока дополняли друг друга, развивались в одинаковых направлениях. В. О. Ключевский так описывал этот процесс: вокруг пустынного монастыря образовывались мирские, крестьянские селения, которые вместе с иноческой братией составляли один приход, тянувший к монастырской церкви. Если монастырь исчезал, крестьянский приход вместе с монастырской церковью оставался. Движение пустынных монастырей было движением будущих сельских приходов, которые, притом в большинстве, были первыми в своей округе (Ключевский В. О. Соч.: В 8 т. М., 1957. Т. 2. С. 258-262). Освоение дикой природы, рост заселенной территории и основание новых монастырей свидетельствовали о возрождении национальной жизни и в социальной, и в духовной сферах. Результаты этого процесса в XVII в. выразительно описал келарь Троице-Сергиева монастыря Симон (Азаръин). Сопоставляя современное ему состояние с временами прп. Сергия, он писал: «Пустыня тогда была непроходная, ныне же всем зримы окрест обители поля широкие, села и деревни многолюдные. Стези не быша тогда и непроходно бысть человеческими стопами; ныне же пути-дороги велия и проезды всякого чину людей, днем и нощию безпрестанно идущим. Много же тогда гадов и ползущих змиев являхуся ему (прп. Сергию) на устрашение безстрастному его житию; ныне же молитвами его окрест обители его за десять поприщь и вящшее ползущих ужев и змиев не бывает... Место тогда было безводно, и кроме источника, егоже святый Сергий молитвою из-веде, не бысть иныя воды под его обителию; ныне же... многи источницы явишася... Ныне же всем зримо есть и памятно, яко тогда суще в рощах тех и древес толико не бысть, елико ныне многолюдственное число человек в слободах на тех местех, идеже рощи велицыи были» (Клосс. С. 464-465).

Начало монастыря Св. Живоначальной Троицы (Троице-Сергиева лавра) относится ко времени между 1336 (или 1342) г., когда прп. Сергий принял постриг, и 1354 г., когда он был поставлен игуменом монастыря. Ростовский юноша Варфоломей (мирское имя преподобного) родился в 1314 (или 1322) г. (там же. С. 22-23); аскетические устремления отличали его с младенчества. После смерти родителей он убедил старшего брата Стефана (Стефан Московский, прп. Радонежский), принявшего ранее постриг в Хотьковском монастыре, встать на путь пустынножительного отшельничества. Начинать монашеский подвиг с сурового уединенного пребывания были способны лишь немногие, самые совершенные из монашествующих, что неоднократно утверждалось в аскетической литературе; для большинства же черноризцев рекомендовалось пройти сначала школу послушания в киновиях под руководством опытных старцев; такой путь прошли, напр., выдающиеся подвижники прп. Кирилл Белозерский и прп. Иосиф Волоцкий.

Братья Варфоломей и Стефан отправились на поиски пустынного живущих в них, ни пути людскаго ниоткуду же, и не бе мимоходящаго, ни посещающаго, но округ места того с все страны все лес, все пустыня«). Это было «житие скръбно, житие жестко, отвсюду теснота, отвсюду недостатки, не имущим ниоткуду ни ястьа, ни питиа, ни прочих яже на потребу» (там же. С. 308). Разное «произволение» оказалось у братьев: один решил подвизаться в городском монастыре, а другой пустыню превратил в город (этот образ встречается и в житиях египетских и палестинских подвижников). Прп. Сергий принял постриг от игум. Митрофана и оставался «единь единьствовати и безмлъствовати» более двух лет. Преподобного постепенно начали посещать монахи, сначала по одному, затем по два и по три, изъявляя желание спасаться вместе с ним.

Сначала отношения его с вновь поселившимися здесь в собственных кельях (три или четыре из них были построены руками Сергия) монахами были подобны отношениям наставничества в ранних палестинских лаврах: преподобный не был еще поставлен в игумены, не имел священнического сана, подражая древнему монашескому обычаю («зачало и корень есть санолюбия еже хотети игуменьства») (там же. С. 321). Уже в этот период пребывание монахов приобретало черты общежительства. Ежедневно седмижды совершались общие молитвы: «И по вся дни пояше с братиями в церкви и полунощницу, и заутренюю, и часове — и третии, и шестыи, и девятый, и вечерню, и нефимон» (там же. С. 320). Литургию совершал приглашаемый священник или игумен. Было много совместных трудов: выращивание овощей, рубка дров, приготовление пищи и др.; сам преподобный часто «дрова на всех... сечаще, и тлъкущи жито... и хлебы печаше, и вариво варяше». Следовательно, братия имела и совместные трапезы. Кельи были ограждены тыном, и у ворот приставлен «вратарь».

Преподобный осознавал необходимость иметь игумена, но не хотел им становиться, говоря о своем «недостоинстве», и согласился принять священнический сан и игуменство (1354 г.) из послушания и смирения по настоянию Владимиро-Волынского епископа Афанасия, замещавшего в тот период митрополита, находившегося в Константинополе. В начале игуменства прп. Сергия, когда число братии составляло 12 человек, еще до перехода к общежительству, в обители были те же порядки, что и ранее, переходные от особного жития к общежительству — общие труды, ежедневные совместные молитвы. Прп. Сергий вдохновлялся житиями «великих светил» монашества: прп. Антония Великого, прп. Евфимия Великого, прп. Саввы Освященного, прп. Пахомия «аггеловидного», прп. Феодосия «общежителя».

Первые три из этих святых служили образцом для прп. Феодосия Печерского, как уже говорилось. С именами двух последних связано введение принципов общежительства: египетский подвижник IV в. прп. Пахомий Великий составил первый общежительный устав, прп. Феодосии преобразовал в киновии ряд палестинских лавр и создал новые киновии. Руководство игум. Сергия носило духовный характер, состояло в наставлениях и поучениях, а его собственное поведение было образцом смирения и служения ближнему. После принятия игуменского сана, когда он сделался старшим среди братии («игуменьство старейшинства»), он не изменил чернеческого правила смирения и служения, считая себя «всех менши и всех слугой». Устав прп. Сергия не сохранился, хотя он упомянут в Стоглаве (не исключено, что речь идет не о писаном уставе, но о порядках и обычаях, принятых в монастыре); однако ряд фрагментов Жития прп. Сергия, как и житий основателей других монастырей, имеет характер уставных предписаний. Таков фрагмент о принятии в монастырь всех, не отвергая «ни стара, ни уна, ни богата, ни убога» (Клосс. С. 330), что обычно более свойственно общежительным монастырям.

Подробно описаны правила приема и пострижения: приходивших в монастырь постригали не сразу, вначале в течение достаточно длительного времени они носили длинную черную суконную свиту и постигали монастырский устав, а когда становились искусны во всех службах, то постригались, облекались в монашескую одежду, мантию и клобук. Лишь достигшие совершенства, известные «чистым житием» сподоблялись принятия великой схимы. Текст Жития прп. Сергия о приеме в монастырь и правилах пострижения близок соответствующему фрагменту Жития прп. Феодосия Печерского в составе ПВЛ. Фрагмент Жития «О изобилование потребных» тоже имеет в известном смысле уставной характер, излагает принцип и условие приема вклада-милостыни, а более широко — разъясняет, как предписывается понимать заповедь «нестяжания»; при этом уставное требование не выходить из монастыря толкуется в нестяжательском духе.

Во времена московского князя Ивана II Ивановича (Красного) началось активное освоение и заселение местности вокруг монастыря, крестьяне расчищали лес под пашню, основывали починки, села и дворы; «и начаша посещати и учащати в монастырь, приносяще многообразнаа и многоразличнаа потребованиа, имже несть числа». Но в монастыре существовала строгая заповедь игумена: даже в случае самого крайнего оскудения хлеба и других продуктов питания «не исходити того ради из монастыря в весь некую или в село и не просити у мирян потребных телесных, но... ожидати милости от Бога» (Там же. С. 333).

Т. е. главное условие приема вклада-«приношения» — добровольность. Просьба о подаянии, а тем более требование вкладов и пожертвований были запрещены, хотя «многообразные и многоразличные» добровольные приношения не отвергались. Лаконично изложенная, здесь проявилась особенность русского аскетического идеала, впрочем постоянно нарушавшаяся в практике многих крупных монастырей. Отражена и другая особенность, отличавшая русскую практику от западной: отказ от того типа монашеской жизни, который существовал в западных монашеских нищенствующих орденах, прежде всего францисканцев и доминиканцев, а именно регулярный сбор в миру милостыни-пропитания. Позже аналогичные статьи были включены в Стоглав.

Точная дата перехода обители к общежительству неизвестна. В Житии прп. Сергия, составленном Пахомием Сербом (события этого времени в более раннем Житии, написанном Епифанием Премудрым, не отражены), сказано, что переход был совершен по указанию и благословению Константинопольского Патриарха Филофея Коккина, грамоту которого принесли в монастырь «греки». Преподобный отправился с ней к митрополиту Алексию и, получив его благословение, ввел новый устав в монастыре. Патриарх Филофей занимал Престол дважды: в 1353-1354 гг. и в 1364-1376 гг. К какой из этих дат может быть приурочена грамота? Роль митрополита Алексия при введении общежительства несомненна. Ему были известны исихастские споры (Исихазм) 40-50 годов XIV в., которые велись в Византии и в которых вопрос о монашеском подвижничестве являлся центральным. Алексий был поставлен Патриархом Филофеем в 1354 г., вскоре после знаменитого Собора 1351 г., которым православная Церковь подтвердила учение св. Григория Паламы.

Едва ли правомерно полностью исключить возможность обсуждения патриархом и главой одной из крупнейших митрополий практики русского монашеского подвижничества и относить начало введения общежительства ко времени, на 10 лет отстоящему от пребывания митрополита в Константинополе, т. е. к 1365 г., когда он основал в Москве общежительный Чудов монастырь. Прп. Сергий был поставлен игуменом в то время, когда свт. Алексий находился в Константинополе, и это обстоятельство служит ряду исследователей основанием для отнесения грамоты о введении общежи-тельства в Троицком монастыре ко времени второго патриаршества Филофея (в 50 годах Сергий якобы не был еще известен ни митрополиту, ни патриарху). Против этой датировки можно выдвинуть два аргумента. Во-первых, ко времени по-ставления в игумены подвижничество Сергия продолжалось уже в течение одного или двух десятилетий; учитывая исключительность его личности и духовных дарований, можно с достаточной долей достоверности полагать, что слава о нем не могла не дойти до Москвы. Во всяком случае будущий митрополит Алексий еще до возведения в этот сан мог знать о преподобном Сергии, т. к. проживал в московском Богоявленском монастыре, в котором находился и брат Сергия Стефан (они вместе пели на клиросе). Во-вторых, благословенная грамота патриарха Филофея могла не содержать обозначения имени игумена, оставленного на усмотрение нового митрополита, но лишь давала благословение на введение общежительства в одном из русских монастырей. Поэтому более вероятным представляется начало введения общежительства в Троице-Сергиевом монастыре в 50 годах XVI в., за которым последовало основание большого числа новых общежительных монастырей.

Общежительство распространялось в пределах не только Московского и близлежащих удельных княжеств, но и в других землях. В Нижнем Новгороде кроме упомянутого общежительного монастыря, созданного митрополитом Алексием, общежительным стал, по-видимому, Вознесенский Печерский монастырь; введение в нем общежительства связано с деятельностью архиепископа Суздальского и Нижегородского Дионисия. Под его влиянием основан на общежительных началах женский Зачатьевский монастырь Василисой—Феодорой, вдовой Нижегородского князя Андрея Константиновича. Дата его основания остается спорной. Однако распространение общежительных начал происходило не во всех епархиях. В новгородских пределах преобладание особножи-тельства еще в двадцатых годах XVI в. констатировал архиепископ Макарий. Монастырская колонизация этого времени развивалась в нескольких направлениях и была связана с внутренним освоением земель. Увеличение населения, как правило, сопровождалось ростом монастырей, и появление новых монастырей вызывало приток населения, т. е. процесс был двуединым. С кон. XIV в. активно осваивалась Вологодская земля, тесно связанная как с Поморьем (русским Севером), так и с центральной частью России — Замосковным краем. Вологодский уезд был особым районом центрального Поморья, районом ранней колонизации, приведшей к большой его заселенности.

Одним из первых подвижников, пришедших сюда, был прпеподобный Димитрий Прилуцкий, ученик преподобного Сергия Радонежского. Вначале он основал монастырь близ Переславля-Залесского во имя свт. Николая Мирликийского (Переяславлъ-Залесский на болоте монастырь свт. Николая), где под влиянием бесед с прп. Сергием ввел общежительный устав, неизвестный ранее на севере Руси. Вскоре он удалился из монастыря и пришел на заселенные территории в 40 верстах к юго-востоку от Вологды, где основал Воскресенский монастырь на берегу реки Великой, притоке реки Лежи, но из-за недовольства местных жителей удалился и основал новый монастырь, Спасо-Прилуцкий (Димитриев Прилуцкий монастырь), ближе к Вологде, в пяти верстах к северо-востоку от нее.

О связях Спасо-Каменного монастыря на Кубенском озере с округой сведения появляются лишь с XV в. Сведений о жизни монастыря до XV в. не сохранилось, хотя предание связывает его основание с XIII в., когда белозерский князь Глеб Василькович на острове Кубенского озера, в 5 верстах от устья реки Кубены, в 45 верстах к северу от Вологды, основал монастырь и построил церковь и кельи. Об этом сообщает Сказание постриженика Спасо-Каменного монастыря Паисия Ярославова, игумена Троице-Сергиева монастыря в 1478-1482 гг. В 50-70 гг. XV в. монастырь приобрел общерусское значение, получал вклады, но это были пустоши, земли без поселений, сам монастырь заботился об освоении и заселении этих земель. Монахи Спасо-Каменного монастыря прп. Дионисий Глушицкий и прп. Александр Куштский основали ряд обителей в южной и восточной части Кубенского озера (Святолуцкий, глушицкий Покровский, глушицкий Леонтиев, глушицкий Дионисиев, Александров Успенский на Куште, Липатов Пелылемский и др.). Эта часть Заозерья была наиболее заселенной. На юго-восток от Вологды, примерно в 60 верстах, прп. Сергием Нуромским был основан Спасо-Преображенский монастырь на реке Нурме, притоке Обноры. Прп. Сергий Нуромский был учеником прп. Сергия Радонежского, к которому пришел с Афона, и «собеседником» другого ученика прп. Сергия — прп. Павла Обнорского, основавшего в 1414 г. монастырь в честь Св. Троицы с общежительным уставом (АИ. Т. 1. № 357. С. 485).

Распространение пустынножительства и внедрение общежительных принципов сопровождались ростом монастырской земельной собственности и усилением экономической функции монастыря в общественной жизни (не только в освоении территории, но и в организации производства, в кредитовании крестьян). В исследованиях отмечается, что монастыри (прежде всего крупные) и архиерейские дома уже в XV в. добились экономического процветания, а в XVI — нач. XVII в. монастырское хозяйство отличалось большей устойчивостью, чем светское, оно было больше втянуто в товарно-денежные отношения, в монастырях скапливались значительные суммы денег. Крупнейшие монастыри того времени — Троице-Сергиев, Кирилло-Белозерский, Иосифо-Волоколамский, Соловецкий — играли ощутимую роль в общественном производстве, были сильными хозяйственными организмами и оказывали организующее влияние на хозяйственно-экономическую жизнь своей округи. В особенности это относится к Соловецкому монастырю — центру хозяйственной жизни Поморья, имевшему к тому же и большое стратегическое значение. Он достиг расцвета при игумене Филиппе (Колычеве), когда велись строительные работы, был заведен железоделательный промысел, усовершенствовано водоснабжение, техника кирпичного, мукомольного производства, способы приготовления кваса, улучшалось питание монахов и т. д. Монастырь имел не только промысловое, торговое, стратегическое, но также и культурное значение, его библиотека была одной из самых крупных и значительных не только на русском Севере, но и во всей России.

Карташев отмечал богословский характер полемики двух направлений и то, что на Руси вопрос о «стяжании» (собственности) достиг «такой остроты и совестливой оценки с точки зрения спасительности и святости не в его бого-словско-теоретической постановке, а в морально-практическом переживании». Русская православная святость постигала и осмысливала «великую и вечную религиозную антиномию Бога и мира, Неба и земли, Духа и плоти». Преподобный Иосиф не только защищал общежительство, в тот период сопряженное во многих монастырях с вотчиновладением, но и предпочитал его, не отрицая прямо пустыннического подвига, как не отрицала его церковная традиция и практика, опиравшаяся на примеры основоположника общежительства Пахомия Великого и пустынножителя Антония Великого (Карташев. Т. 1. С. 451-457). Преподобный Нил Сорский избрал средний, царский путь, основываясь на опыте и уставах палестинских лавр, прежде всего прп. Саввы Освященного, афонских и сербских скитов прп. Саввы Сербского.